Карна парва ГЛАВА 17

Санджая сказал:

Горя желанием погубить Дхриштадьюмну, искусные наездники, подстрекаемые твоим сыном, со всех сторон устремились на слонах на внука Пришаты. Уроженцы Востока и Юга, необычайной отваги воины, сражающиеся на слонах: анги, ванги, пундры, магадхи и тамралиптаки, мекалы, кошалы, мадры, дашарны и искусные в бою с использованием слонов нишадхи вместе с калингами — все они, о бхарата, стрелами, простыми я железными, а также дротиками, словно дождящие облака, кропили средь битвы гору — Панчалийца.

Желая сокрушить тех слонов, погоняемых ударами пяток, больших пальцев ног и крюков, внук Пришаты окутал их дождем железных и прочих стрел. Затененный теми слонами, словно Творец дня — облаками, он поразил их, гороподоб-ных, одного — десятью, другого — шестью, третьего — восемью (метко) пущенными стрелами, о бхарата! Пандавы и панчалы, Накула, Сахадева, Шикхандин и доблестный Чекитана с остро отточенным оружием, кричащие, окружили тех слонов, звеня тетивами, обрушивая на них ливень свистящих стрел. Погоняемые млеччхами, те слоны в лютой ярости крушили хоботом и топтали ногами людей, коней и колесницы, остриями бивней пронзали (врагов) или, поддев, бросали (на воздух), а некоторые, видом своим вселяя ужас, бродили (по полю) с обвисшими у них на бивнях (трупами).

Но вот Сатьяки, поразив грозно стремительной железной стрелою в средоточие жизни шедшего впереди прочих слона царя вапгов, поверг его наземь. А когда слон стал падать, он поразил железной стрелою в грудь собравшегося было соскочить (с его спины царя вангов), и тот тоже пал (замертво) на землю (у ног) Сатьяки. Сахадева, тщательно (прицелившись), ударил тремя железными стрелами наступавшего на него подобно движущейся горе слона царя пундров. Лишив того слона флагов, ездока, доспехов, знамени и самой жизни, Сахадева затем устремился на царя ангов. Но, удержав Сахадеву, Накула сам поразил царя ангов тремя железными, подобными жезлу Ямы стрелами, а слона его — сотней стрел. Царь ангов метнул в Накулу восемьсот сверкающих как солнечные лучи дротиков, но тот рассек каждый из них (своим оружием) натрое.

Тогда Пандава стрелой с наконечником в виде полумесяца снес ему голову, и тот млеччха, сраженный, рухнул наземь вместе со своим слоном. Когда пал тот сын наставника, весьма искусный в обучении слонов, то все анги, умелые слоновьи наездники, распалясь яростью, желая сокрушить Накулу, поспешно устремились на него на своих слонах, несущих развевающиеся знамена, превосходных, украшенных золотыми

попонами и подпругами и оттого подобных объятым пламенем горам.

Мекалы, уткалы, калинги, нишады и тамралиптаки, алчущие крови, испускали ливни дротиков и стрел. Тут (на помощь) к Накуле, который был сокрыт ими, как солнце — дождевыми облаками, со всех сторон устремились Пандавы, панчалы и сомаки. И вот грянула битва колесничных бойцов, изливавших ливни стрел, тысячами метавших дротики, со слонами (неприятеля).

У тех могучих слонов, сплошь израненных железными стрелами, рассечены были лобные кости и средоточия жизни, изломаны бивни и украшения. Восьмерых из них Сахадева молниеносно поразил шестьюдесятью четырьмя ладно заостренными стрелами, и те пали замертво вместе со своими ездоками. Изо всех сил напрягши свой превосходный лук, Накула принялся затем разить (и других) слонов неотвратимо летящими к цели железными стрелами, о потомок Куру!

Вслед за ним внук Шины и сын царя Панчалы, сыновья Драупади и прабхадраки, а также Шикхандин — все залили тех могучих слонов потоками стрел. Те неприятельские слоны — горы, которых воины Пандавов — дождевые облака поражали ливнями стрел, падали наземь, словно настоящие горы, сокрушенные ливнями ваджр.

Истребив таким образом твоих слонов, те мужи-слоны из потомства Панду обратили взоры на бегущее с поля брани войско (кауравов), что было подобно реке, вырывающейся из берегов. Обозрев то войско и приведя его в еще большее смятение, воины сына Панду двинулись на Карну.

Тут, о великий царь, на разъяренного Сахадеву, испепелявшего теее воинство, устремился — брат на брата! — Духшасана. Увидев, как эти двое сошлись там на поле великой битвы, владыки людей издали громовые львиные кличи и стали размахивать своими одеждами. И вот гневный сын твой, вооруженный луком, поразил могучего сына Панду тремя стрелами в грудь, о бхарата! А Сахадева, о царь, ранив сына твоего железной стрелой, поразил его затем еще семьюдесятью, а колесничего — тремя и еще тремя. Тогда Духшасана, расщепив сперва средь великой битвы лук Сахадевы, ранил его потом в руки и грудь семьюдесятью тремя (стрелами), о царь!

Разгневался тут Сахадева, взял меч и метнул его в пылу схватки, первый среди бойцов, в великого сына твоего! Рассекши лук Духшасаны вместе со множеством стрел, его великий меч рухнул затем на землю, словно змей, упавший из поднебесья! Тогда, взяв другой лук, могучий Сахадева послал в Духшасану смертоносную стрелу. Но эту летевшую в него (стрелу), сверкавшую словно палица Ямы, каурава рассек в полете надвое, бросив ей навстречу свой меч с остро заточенными краями. Сахадева тот летящий на него меч в один миг, словно играючи, поверг в битве на землю своими острыми стрелами. Тогда сын твой средь великой битвы стремительно послал в колесницу Сахадевы шестьдесят четыре стрелы, о бхарата! Но каждую из тех стрел, что во множестве стремительно летели на него средь битвы, Сахадева рассек пятью своими, о царь!

Отразив грозные стрелы, пущенные твоим сыном, сын Мадри сам обрушил на него великое множестве стрел. Вот, распалясь яростью, возложил могучий Сахадева на тетиву грозную, подобную Смерти и Губительному Времени, стрелу; с силой растянул он лук и пустил ее в сына твоего, о великий царь! Мощно ударив, та великая (стрела) пронзила доспех и ушла в землю, словно змея — в муравейник; и тогда помутилось сознание великоколесничного бойца, сына твоего, о царь!

Заметив, что он лишился чувств, возничий, объятый страхом, сам тяжко поражаемый острыми стрелами, быстро повез его прочь. Одолев в битве Духшасану, Пандава, первенец (царя) Панду, возликовал и принялся крушить со всех сторон воинство Дурьодханы. Как человек в гневе, о царь, разоряет муравейник, так сокрушал он рать кауравов, о царь-бхарата!

А Карна Вайкартана, о царь, встал на пути неистового Накулы, громившего в той битве армию (кауравов). И Накула, усмехаясь, молвил Карне такое слово: «Наконец-то обратили ко мне боги благосклонный свой взор! Вот ты и явился очам моим на поле брапи, о злодей! А ведь в тебе — корень всех бедствий, всей вражды и злобы! Не по твоей ли вине редеет число куру, сошедшихся в междоусобной схватке! Ныне, сразив тебя в бою, я достигну заветной цели и избавлюсь от тревог!».

На эти слова Сын суты дал Накуле такой ответ, вполне достойный царского сына и тем более приличествующий (прославленному) лучнику: «Что же, нападай, мальчик, поглядим на твою отвагу! Но сперва соверши подобающий подвиг в сражении, а потом будешь хвастать, герой! Храбрые мужи, любезный, все силы отдают борьбе на ратном поле, не тратя лишних слов! Бейся со мной что есть силы, и я сейчас смирю твою гордыню!»

Так сказав, Сын суты стремительно напал на сына Панду и пронзил его в битве семьюдесятью тремя стрелами. Тогда Накула, раненный Сыном суты, сам поразил его восемьюдесятью подобными ядовитым змеям стрелами, о бхарата! А Карна, непревзойденный лучник, рассекши Пандаве лук, ранил его затем тридцатью златооперенными, заточенными на камне (стрелами). Пробив доспех, они стали среди битвы пить его кровь, как ядовитые змеи, пройдя сквозь землю, пьют воду.

Тут Накула, взяв другой лук, смертоносный, изукрашенный о тыльной стороны золотом, поразил Карну двадцатью, а возничего — тремя стрелами. Затем, распалясь гневом, губитель вражеских героев Накула, о великий царь, острейшей «подковообразной» стрелою расщепил лук Карны. А потом, усмехаясь, герой поразил того лишившегося лука, величайшего в мире колесничного бойца тремя сотнями стрел. Видя, что Карна жестоко изранен сыном Панду, все колесничные бойцы, а с ними и боги прониклись небывалым изумлением, о почтенный!

Тогда Карна Вайкартана взял новый лук и пятью стрелами ранил Накулу в ключицу. С теми торчащими на груди стрелами прекрасен был сын Мадри, словно солнце со своими лучами, заливающее землю сиянием. Тут Накула, поразив Карну семью железными (стрелами), вновь обрубил ему один из концов лука, о почтенный! Но тот, взяв себе новый лук, еще более мощный, заполнил стрелами своими пространство со всех сторон от Накулы. Плотно окутанный пущенными из лука Карны стрелами, тот великоколесничный боец быстро расщепил их все своими.

И те стрелы казались широко раскинутой в небе сетью, словно в поднебесье летали рои ярких светлячков. Все небо было сокрыто сотнями пущенных (обоими воинами) стрел, как будто в нем кишели стаи саранчи. Те злато-изукрашенпые стрелы, то и дело пролетавшие по небу стройными рядахми, были прекрасны, словно летящие цепочками (стаи) лебедей. Когда небосвод был окутан множеством стрел и солнце померкло за ними, вряд ли какое живое существо двигалось там, о владыка людей, — ведь во всех направления» путь был перекрыт тучами стрел; а те два избранных (героя) сияли величием словно два восходящих юных солнца.

Разимые стрелами, вылетающими из лука Карны, израненные, терзаемые болью, (один за другим) гибли сомаки, о Индра царей! Твоя же рать, разимая стрелами Накулы, о царь, развеялась по всем направлениям, будто тучи, гонимые ветром. Оба войска, истребляемые грозными волшебными стрелами тех двух бойцов, устремились за пределы досягаемости стрел и встали, словно зрители, по сторонам. Когда толпа была оттеснена стрелами Карны и Пандавы вдаль, те два великих духом героя принялись обрушивать ливни стрел друг на друга.

Являя взорам в гуще битвы различное волшебное оружие, они вскоре совершенно окутали им один другого, ища друг другу смерти. Пущенные Накулой, одетые перьями цапли и павлина стрелы, казалось, повиснув над Карной, неподвижно стоят в вышине. Как бы заключенные в дома из стрел, те двое, о царь, стали для всех невидимы; так солнце и луна затмеваются, когда хлынет проливной дождь.

Тут Карна, воспылав гневом и оттого приняв особо устрашающий облик, со всех сторон окутал Пандаву в битве ливнями стрел. Но (стрелы), которыми окутал его в схватке Сын

суты, не причинили ему беспокойства и вреда; так пребывает невредимым солнце, окутанное дождевыми тучами, о царь! Тогда сын Адхиратхи, усмехаясь, стал пускать в него в битве ]учи стрел сотнями и тысячами, о почтенный! От тех стрел преисполненного духовным величием Карны на все пал густой мрак; от тех летящих превосходных стрел воздвиглась тень, подобная тени облаков!

Затем Карна, о великий царь, перерубил лук преисполненного духовным величием (Накулы) и, будто бы играючи, поверг его возничего из кузова колесницы наземь. В тот же миг он четырьмя острыми стрелами отослал в обиталище Ямы и четверых его коней, о бхарата! Затем он тотчас разбил стрелами в щепы его колесницу, флаг и знамя, переломил меч, сразил «стражей колес», рассек щит, украшенный сотней изображений луны, и все снаряжение, о почтенный!

Потеряв коней и колесницу, лишившись доспехов, Накула, о владыка людей, тотчас спешился и противостал ему, держа в руке железную палицу. Но Сын суты по той воздетой, весьма грозной видом железной палице его ударил сотнями и тысячами стрел, о царь! Убедившись, что он обезоружен, Карна тогда пронзил его во множестве гладкими и прямыми стрелами, но старался при этом не поразить его насмерть.

Разимый средь битвы могучим, в совершенстве владеющим оружием (Карной) Накула, чьи чувства пришли в смятение, поспешно обратился в бегство, о царь! А Радхея, со смехом налетев на него, свой лук с натянутой на нем тетивой набросил ему на шею, о бхарата! И он, с тем великолепным луком, надетым ему на шею, о царь, красовался, будто месяц в небесах, окруженный сияющим ореолом, или как белое облачко, украшенное «луком Индры».

И сказал тогда ему Карна: «Ты творил пустое! Повтори-ка теперь снова, так же весело, что можешь убить меня! Никогда не вступай в бой со старшими, с теми, кто сильней тебя, Пандава; сражайся с равными себе, не позорься, сынок! А еще лучше: ступай домой, пли (под защиту) Кришны и Пхальгуны, о сын Мадри!».

С этими словами Сын суты отпустил (Накулу). о великий царь! Не стал он убивать того, кто был уже па краю гибели; вспомнил слова Кунти и отпустил его. А Пандава, отпущенный на волю великим лучником, Сыном суты, пошел, пристыженный, туда, где (виднелась) колесница Юдхиштхиры. Измоченный Сыном суты, терзаемый тоскою, взошел он на ту колесницу, тяжко вздыхая, словно змей, брошенный в сосуд.

А Карна, отпустив его с миром, на своей многими флагами украшенной, лунно-белыми конями влекомой колеснице устремился па панчалов.

Увидев, как (вражеский) полководец обрушился на скопища панчалийских колесниц, Пандавы издали громкий крик, о владыка народа! А могучий Сын суты в час, когда солнце достигло зенита, кружась (по полю битвы) словно колесо, учинил там целое побоище, о великий царь! И увидели мы, о почтенный, как множества панчалий-ских колесниц уносятся прочь, одни — управляемые возничими, а на других возничие сражены, у одних — поломаны колеса, у других — срублены флаги и знамена, рассечены оси.

Повсюду метались, не разбирая пути, взбешенные слоны, как если бы пламенем пожара в большом лесу объяты были их тела. Окровавленные, с рассеченными лбами, разбитыми головами, отрубленными хвостами и хоботами, метались они вразброд, разимые тем великим (героем), словно развеянные (ветром) облава, о почтенный! Другие же слоны, объятые ужасом из-за обрушившихся на них сотнями стрел и дротиков, устремлялись прямо на него, как мошкара — на огонь! И еще видны были там другие громадные слоны, оглушительно ревущие, брызжущие вокруг кровью, словно горы, сбрасывающие с себя (обрушившийся на них) поток воды.

Кони, потерявшие нагрудные доспехи и повязываемые на хвосты ленты, а также бронзовые, серебряные и золотые украшения, лишившиеся попон, потерявшие удила, султаны из ячьих хвостов, обронившие яркие покрывала и колчаны, — те превосходнейшие кони, чьи отважные ездоки, украшения битвы, пали замертво, видны были носившимися взад и вперед по полю брани.

Мы видели, о владыка людей, всадников, носящих доспехи и шлемы, пронзенных дротиками, копьями и мечами; мы видели, как стремительно мечутся (по полю) изукрашенные золотом, влекомые быстрыми конями колесницы, правившие которыми воины уже мертвы: у иных были сломаны дышла и оси, разбиты колеса, у других потеряны знамена и флаги, сокрушены передки, перебиты оглобли и ярма. Мы видели также, как бегут во всех направлениях лишившиеся (колесниц) колесничные бойцы, объятые страхом пред стрелами сына Солнца, о владыка народа! Мы видели и других твоих воинов, выронивших оружие или все еще держащих его, тысячами лежащих сраженными, облаченных в кольчуги, украшенных нагрудными колокольчиками. И еще мы видели, как бегут во всех направлениях, пестрея яркими разноцветными флагами, (отряды) пеших воинов. Мы видели отсеченные в той битве вылетевшими из лука Карны стрелами головы, руки и прочее. Великая, лютая беда постигла тогда воинов (неприятеля), рассеянных оружием Карны, перебитых острыми стрелами.

Истребляемые Сыном суты сринджаи устремились средь битвы прямо на него, как насекомые летят на огонь. А (другие) кшатрии, как только могли, избегали того испепеляющего целые армии великоколесничного бойца, словно то было свирепое пламя конца юги. Тех же отважных великоколесничных

бондов из числа панчалов, которые с разбитыми доспехами и сломанными знаменами все же избежали гибели, преисполненный ратного пыла Карна одолел, потеснил и пустился пресле-1овать, осыпая сзади стрелами. Великоколесничный боец опалял их своими стрелами, как Гонитель тьмы, достигнув в полдень зенита, опаляет зноем все живое.

Такова в «Книге о Карне» великой «Махабхараты» семнадцатая глава.