Араньякапарва ГЛАВА 28

Вайшампаяна сказал:

Однажды вечером сидели тоской и горем обуянные лесные изгнанники — Партхи вместе с Кришной (Драупади) — и вели беседу. И тут Кришна, верная своему долгу, мудрая и прекрас¬ная, любимая супруга (Пандавов), обратилась к Царю спра¬ведливости с такими словами:

«Злому сыну Дхритараштры, этому лютому извергу, верно,. и дела нет до нашего горя, коли он ни слова не сказал, когда ты, о царь, я и все братья твои облачились в оленьи шкуры; прогнал (нас) в лес, подлый нечестивец и (ничуть) не раскаи¬вается (в этом)! Видно, сердце у него, злодея, железное, если уж тебя, достойнейшего, преданного дхарме, принудил он вы¬слушивать дерзкие (речи)! Тебя, созданного для счастья, не за¬служившего лишений, в такую беду вовлек этот грешный, дур¬ной человек, а (сам, верно), радуется вместе со своими друзья¬ми! Когда ты, о бхарата, облачившись в оленью шкуру, уходил в лес, ни слезинки не пролили эти четыре негодяя: Карна, не¬честивец Шакуни, Дурьодхана и его скверный, злобный брат Духшасана. Все же остальные кауравы, обуянные горем, про¬лили из очей потоки слез, о достойнейший в роде Куру!

Ведь ты создан для счастья, ничем не заслужил лишений — м, сравнивая это ложе твое с тем, прежним, я исполняюсь пе¬чали, о великий царь! Тоска гнетет меня, когда сравню я эту подушку из травы куша с твоим драгоценностями изукра¬шенным троном из слоновой кости, стоявшим посреди Собра¬ния! Может ли, царь, обрести покой мое сердце, пока не увижу я тебя как прежде, в Собрании окруженным (подвластными) царями? (Помню), видела я: умащенный сандалом, ты сиял, словно солнце; теперь погляжу на тебя, покрытого грязью, и разум мой меркнет, о бхарата! Облаченным в дорогие белые одежды из шелка прежде видела я тебя, о Индра царей, — и вот ты предо мною в отшельническом рубище! Раньше из дворца твоего разносили брахманам на золотых блюдах тысячи изысканных, на любой вкус угождающих лакомств; превосход¬нейшие яства раздавал ты, могучий царь, и бездомным от¬шельникам, и брахманам-домохозяевам; может ли обрести по¬кой мое сердце, о царь, когда больше я этого не вижу? Брать¬ев твоих, о великий царь, юные повара со сверкающими серь¬гами (в ушах) потчевали отборнейшими лакомствами; теперь же, о Индра людей, я вижу, как они, прежде не знавшие лише¬ний, (живя) в лесу, дарами леса поддерживают свое сущест¬вование, — и душе моей нет покоя!

Как только (мысль о том, что) Бхимасена, терпя лишения, живет в лесу и предается созерцанию, не пробудит в тебе справедливого гнева! Почему ты не приходишь в ярость, о не¬колебимый, видя, как бедствует созданный для счастья Бхи¬масена, сам, (без чьей-либо помощи) совершивший все свои подвиги?! Почему ты не приходишь в ярость, видя изгнан¬ным в леса того, кто прежде владел по праву почета бесчис¬ленными колесницами и всевозможными нарядами?! В его си¬лах было бы истребить весь род Куру; однако могучий Врикодара (кротко) сносит (все) это ради твоего спокойствия.

Арджуна подобен обликом Яме-Погубителю; хоть и две лишь руки у него, но расторопностью в стрельбе из лука не уступит он и Арджуне Многорукому. Благодаря мощи его ору¬жия все земные владыки (явились) почтительно прислуживать брахманам при твоем жертвоприношении, о великий царь? Почему ты не приходишь в ярость, видя погруженным в созер¬цание Арджуну, этого мужа-тигра, чтимого богами и данавами?! Видя, что Партха, привыкший к довольству, не заслужив¬ший лишений, удалился в леса, как не приходишь ты в ярость?! От этого разум мой меркнет, о бхарата! Почему ты не приходишь в ярость, видя удалившимся в леса того, кто один на своей колеснице над людьми, богами и змеями одержал победу, кто, смертоносный для недругов, противостав окружив¬шему его (множеству) дивноизукрашенных колесниц, конницы и слонов, одержал верх и отнял у земных владык их сокрови¬ща?! Почему ты не приходишь в ярость, видя удалившим¬ся в леса того, кто разом посылает (в цель) пять сотеи стрел?!

Почему ты не приходишь в ярость, видя здесь, в лесу, рослого, смуглого, юного Накулу, превосходящего всех в пешем бою? Почему ты не приходишь в ярость, Юдхиштхира, видя здесь, в лесу, красивого, отважного сына Мадри, Сахадеву? Почему ты не приходишь в ярость, видя удалившейся в леса меня, рожденную в роде Друпады, невестку великого духом Панду? Видно, вовсе не ведомо тебе чувство гнева, о лучший из бхаратов, если душа у тебя не болит, когда глядишь на меня и на братьев!

«Не кшатрий тот, кто не знает гнева!» —вот (истина, доны¬не) слывшая на свете неоспоримой; теперь же в тебе, кшатрий, мне видится исключение (из правила). О Партха, если в долж¬ный миг не явит кшатрий своего (ратного) пыла, то на него падет навеки презрение всего живого! И потому не должен ты никогда смиряться перед врагами; ведь нет сомнения в том, что у тебя достанет пламенности духа истребить их.

Так же и тот кшатрий, кто не сложит оружия при наступ¬лении мира, ненавистен всему живому; и в этом, и в ином ми¬ре суждена ему гибель».

Такова в книге «Лесная» великой «Махабхараты» двадцать восьмая глава.