Араньякапарва ГЛАВА 22

Васудева сказал:

Итак, о муж-тигр, Шальва, грозный противник царей, сре¬ди битвы, сражаясь со мной, снова взлетел на небо.

И вот горевший желанием победы, слабый разумом Шальва в ярости обрушил на меня шатагхни, огромные палицы, горя¬щие копья, мечи и дубины, о великий царь! Но я тотчас же быстрыми, второпях пущенными (стрелами) еще в полете, у самого небосвода отразил их, расколов надвое либо натрое: то-то грохот стоял в поднебесье!

Но вот сотнями тысяч безупречной прямизны стрел засы¬пал он коней моих, колесницу и Даруку. Тут, о герой, обра¬щаясь ко мне, как в бреду, проговорил Дарука: «Я изранен стрелами Шальвы и держусь только потому, что так велит мне долг». Вняв жалобным словам колесничего, я поглядел на него и увидел, как он изранен стрелами. На обеих руках его, туловище, голове и груди не было места, о первый средь Пандавов, которого не поразили бы стрелы. От ударов превос¬ходных стрел (Шальвы) он истекал обильной кровью, словно гора красного известняка, которую облака поливают дождем. Видя, что мой колесничий (хоть и не выпускает) из рук по¬водьев, но, изранный в битве стрелами Шальвы, пал духом, я принялся ободрять его, о мощнодлан'ный!

Тут некий муж из числа жителей Двараки, о бхарата, по¬спешно приблизившись к колеснице с дружескими, казалось, намерениями, опечаленный, сдавленным голосом передал мне слова Ахуки, у которого он был в услужении: услышь их, от¬важный Юдхиштхира! «О герой, Ахука, правитель Двараки, молвит тебе такое слово: внемли, о Кешава, вот что говорит друг твоего отца: в твое отсутствие, необоримый потомок Вришни, Шальва приступил к Двараке и благодаря (превос¬ходству) в силе сразил сына Шуры. Потому покончи эту бит¬ву и возвращайся (домой), Джанардана; защищай лучше Двараку, в этом (теперь) твоя важнейшая обязанность!»

Выслушав эту его речь, я был крайне удручен и никак не мог решить, что надо, а чего не следует делать. Получив столь огорчительную весть, о герой, я обратил мысленно укоризны к Сатьяки, Баладеве и великому колесничному воину Прадьюмне. Ведь это им, о потомок Куру, поручил я защиту Двараки и моего отца, когда выступил, дабы сокрушить Саубху! «Жив ли еще мощнодланный губитель недругов Баладева, — сокру¬шался я, — живы ли Сатьяки, сын Рукмини (Прадьюмна), от¬важный Чарудешна и все они во главе с Самбой!» Ведь будь они живы, о муж-тигр, тогда и сам Владетель ваджры не в силах был бы погубить сына Шуры! Если верно, что сын Шуры убит, то несомненно, решил я, что и все они во главе с Ба-ладевой уже мертвы. Поминутно обращаясь мыслями к их об¬щей гибели, я был в крайнем смятении, о великий царь, но¬вее же возобновил свою битву с Шальвой.

И тут увидел я, о герой, сына Шуры летящим с Саубхи вниз; от этого, о великий царь, мой (разум) пришел в смяте¬ние. Падение отца моего, о владыка людей, было подобно падению Яяти, лишившегося благих заслуг, с неба на землю42. Тюрбан его размотался и упал (с головы), волосы и одежды разметались (в беспорядке); казалось, то падает (с неба) звезда, исчерпавши благие заслуги43. Помрачение ума лишило меня сил: превосходнейший лук мой, Шарнга, выпал из моей руки, о Каунтея, и опустился я на днище колесницы. Видя, что я, лишившись сознания, словно мертвец, простерся в своей колеснице, все мое войско вскричало: «Горе нам, горе!»—о бхарата! Возникло предо мной видение моего отца, который, рас¬кинув руки и ноги, падал вниз, словно птица; при этом воины Шальвы, держа в руках копья и пики, нещадно разили его-на лету, о мощнодланный! Дух мой пришел в смятение.

Но вот через какой-то миг среди великого побоища опять прядя в сознание, я не увидел там, герой, ни Саубхи, ни Шальвы-недруга, ни старика отца.

Тогда я рассудил в уме: «Все это были колдовские чары, но теперь я распознал их!» И снова тысячами посыпались (на врага) мои стрелы.

Такова в книге «Лесная» великой «Махабхараты» двадцать вторая глава.